5 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Когда технологии бессильны…

Когда технологии бессильны…

Лекция Девамриты Свами

Технологический институт, Индия, Мумбай, 21 февраля 2001 года.

Предварительная редакция Стефани Грофт; окончательная редакция Девамриты Свами.

При использовании материалов этой статьи ссылка на сайт обязательна http://www.devamrita.alfaspace.net

Приветствую вас. Как всегда, получаю удовольствие от общения с вами, цветом индийской науки и образования. Этим вечером мы обсудим весьма спорный вопрос: «Технический прогресс – зло или благо?» Ваше мнение? — Всё дело в сознании. Древние духовные писания Индии свидетельствуют, что внешняя деятельность человека определяется его внутренними ценностями. В любой ситуации об истинной природе человека судят по его поведению. Так, к примеру, скальпель в руке хирурга может стать как средством спасения жизни, так и орудием убийства – в зависимости от сознания хирурга.

Следуя этой логике, для понимания взаимоотношений человека с техническим прогрессом стоило бы спросить: «С каким сознанием мы беремся использовать новые разработки?». Всё дело в уровне сознания, а не в технологиях как таковых.

А потому прошу вас рассмотреть вопрос вреда и пользы технического прогресса с более возвышенной платформы. Так, наблюдая, как в обществе начинает доминировать какая-то технология, мы можем понять логически, какое сознание превалирует. Я могу смело заявить, что сегодня в мире преобладает не чистое сознание, но искаженное и порочное стремление подчинить себе материю.

Я отдаю себе отчёт, что подобным предисловием к сегодняшней теме предлагаю вам ступить на весьма зыбкую почву. Почему мы сразу стали обсуждать проблему сознания? И что можно сказать сегодня о связи сознания с наукой? Ниже мы рассмотрим этот вопрос. Тем временем я предлагаю вам задуматься над стихом из Бхагавад-гиты (2.17):

«Знай же: то, чем пронизано материальное тело, неразрушимо. Никто не может уничтожить бессмертную душу».

Господь Кришна говорит здесь о сознании как энергии души. Кришна объясняет, что энергия сознания, которая пронизывает всё тело, не может быть уничтожена. Другими словами Господь Кришна даёт понять, что признаком присутствия души в теле является сознание. Ориентируясь на ограниченные установки современной науки, вы можете возразить: «Душа – атрибут исключительно религиозный. Её существование эмпирически не доказуемо, прибора, позволяющего её обнаружить, также не существует. Идея о наличии души звучит заманчиво, но это лишь предположение, а современная технократическая цивилизация требует доказанных фактов».

Сейчас мы натолкнулись на основную тему, вызывающую серьёзное недовольство религиозных авторитетов. Духовно ориентированных мыслителей беспокоит не научно-технический прогресс сам по себе, а шоры современной науки, другими словами, материалистическая твердолобость, фанатичная приверженность узкому спектру реальности. Убогая попытка добиться совершенства в технологии игнорирует важнейшую составляющую нашего бытия: индивидуальное сознание.

Я не сомневаюсь, что будущее человечества зависит от взаимоотношений между подлинной духовной наукой и техническим прогрессом. Многие из вас, конечно, могут возразить: «Если речь идёт о религии, это ваше личное дело. Любой по-настоящему образованный человек знает, что религия полагается исключительно на свидетельства индивидуального опыта, которые не могут быть верифицированы, тогда как научные аргументы может подтвердить каждый, поэтому мы называем их универсальными».

Индия в короткий срок ворвалась в число лидеров мировой технической мысли, хотя пальму первенства по-прежнему удерживает США. Предлагаю вам ознакомиться с широко известными статистическими данными, которые демонстрируют, как духовное конфликтует с материальным в недрах самой американской науки.

От 70 до 90% американцев верят в Бога (в личностной форме).

40% учёных Америки признаются, что верят в Бога.

Существовали ли какие-либо научные — в общепринятом смысле этого слова — свидетельства, указывающие на существование Бога? Нет. Тем не менее, многие учёные приходят к подобному выводу, хотя их научное направление не предоставляет никаких приемлемых оснований для такой убеждённости. Приведённые выше статистические данные позволяют увидеть существование бездонной пропасти между тем, во что просвещённые люди действительно верят, и теми знаниями, которые они накопили. Это неустранимое противоречие будет становиться всё более напряжённым как в индивидуальном, так и в социальном плане.

НЕДОСТАЮЩЕЕ ЗВЕНО: СОЗНАНИЕ

С подачи западной науки древнейшие сведения о сознании, обнаруженные в ведических текстах Бхагавад-гиты и Шримад-Бхагватам, не могут считаться «достоверным знанием». Почему? — Потому что они «религиозного толка». А между тем учёные-материалисты основывают собственную трактовку сознания на сомнительных метафизических принципах, которые обычно скрываются под видом их научных изысканий. Это обстоятельство очень важно иметь в виду. Большинство современных взглядов на сознание базируется на зыбких метафизических принципах, лежащих в основе почти всех научных теорий.

Вы можете удивиться, узнав, что на утренних лекциях в нашем храме Кришны в Чоупатти (район Мумбая) мы обсуждаем эти темы. Как добросовестные духовные исследователи, мы не можем оставаться равнодушными к этим

Реальность и мифы «мягкой силы»

Авторизуйтесь, если вы уже зарегистрированы

Д.полит.н, доцент Факультета мировой политики МГУ имени М.В. Ломоносова, эксперт РСМД

Среди отечественных экспертов утвердилось мнение, что Россия недостаточно использует информационные технологии (включая публичную дипломатию) для укрепления своего имиджа за рубежом. На вопрос «что делать?» предлагается два ответа. Первый: улучшить финансирование соответствующих программ или фондов. Второй: научиться работать не только с правительствами, но и с гражданским обществом. Но есть и третий вариант ответа — роль «мягкой силы» переоценена.

Приглашение к дискуссии

К началу 2016 г. среди отечественных экспертов утвердилось мнение, что Россия недостаточно использует информационные технологии (включая публичную дипломатию) для укрепления своего имиджа за рубежом. На вопрос «что делать?» предлагается два ответа. Первый: улучшить финансирование соответствующих программ или фондов. Второй: научиться работать не только с правительствами, но и с гражданским обществом.

Рискну предложить третий вариант ответа. Относительно слабые позиции России в сфере «мягкой силы» вызваны не плохим финансированием, неверной стратегией или недостаточным умением пиарщиков. Главная причина — гипертрофированная переоценка роли «мягкой силы» в международных отношениях. Между тем опыт последних десяти лет показал: «мягкая сила» действует только там и тогда, где и когда другая сторона желает ее принимать. Если такое желание отсутствует, самые изощренные информационные технологии бессильны. Есть смысл пересмотреть российскую политику в области «мягкой силы» с учетом этого важного, хотя и неприятного, наблюдения.

Читать еще:  Бурятия представит себя в Китае

Лев Толстой против Джозефа Ная

Термин «мягкая сила» («soft power»), введенный в оборот в 1990 г. американским политологом Джозефом Наем [1], означает достижение стратегических целей с помощью не силовых, а культурных и идеологических механизмов. По мнению Дж. Ная и его последователей, привлекательный образ страны может повернуть в ее пользу общественное мнение других государств.

Но позитивный образ страны не означает, что элиты других стран будут избегать с ней конфликта. Именно такую ситуацию описал Лев Толстой в романе «Война и мир». Русское дворянство начала XIX века говорило по-французски лучше, чем по-русски, получало образование во Франции и имело недвижимость за границей. Многие представители российского высшего общества восхищались фигурой Наполеона Бонапарта. Однако культ Франции не помешал России вести серию жестоких войн с наполеоновской Францией. Русские генералы планировали войну против Франции на французском языке. Трудно представить более яркий пример ограниченности роли «мягкой силы».

История колониальных империй подтвердила правоту наблюдений Л.Н. Толстого. Элиты британских колоний получили образование в учебных заведениях Великобритании. Но в период распада Британской империи в 1940-х гг. почти никто не пожелал сохранить колониальный статус. Причем пионером в этом процессе выступила не традиционно проблемная Индия, а доминионы с англосаксонской элитой — Австралия и Новая Зеландия.

Более того, применение технологий «мягкой силы» вызывает в разных странах различный эффект. Франция при Шарле де Голле (1958–1969) взяла курс на сохранение контроля над бывшими колониями посредством воспитания их элит. Для достижения этой цели в 1970 г. была создана Международная организация франкофонии, ставившая своей задачей сохранение и распространение французского языка и французской культуры. В странах Северной и Западной Африки их позиции сохранились: элиты этих стран охотно удерживают политические и культурные связи с бывшей метрополией. В то же время в Индокитае (Вьетнам, Лаос и Камбоджа) французский язык и французская культура полностью утратили былое влияние. Франкофонами остается в основном небольшая группа старшего поколения, получившая образование во времена Французской империи.

Среди экспертов популярно мнение о том, что Россия отказалась от советской политики воздействия на элиты Восточной Европы. Но до Второй мировой войны государства Восточной Европы — от Финляндии до Югославии — отличались высокой степенью неприязни к СССР, образуя антисоветский «санитарный кордон». Всплеск русофобии конца 1980-х гг. доказал, что Советскому Союзу так и не удалось изменить антисоветский настрой общественности этих государств.

Любопытна сама постановка вопроса Дж. Наем: рассказ о культуре страны и эффективности ее политических институтов вызовет к ней волну симпатии. Однако реакция может быть принципиально иной — от зависти до прилива ненависти, как это не раз было в истории.

Ограничения «мягкой силы»

Применение «мягкой силы», похоже, имеет естественные пределы. Условно можно выделить три ограничителя, против которых «мягкая сила» бессильна.

Первый — геополитический. Малые и средние страны всегда будут опасаться большой и сильной страны. В лучшем случае их элиты будут искать противовес ее культурному и идеологическому влиянию со стороны других великих держав, в худшем — просто отвергать культурную политику сильного соседа, видя в ней новую форму империализма. Вряд ли случайно, что наиболее сильная русофобия присуща странам Восточной Европы, а наиболее сильный антиамериканизм — странам Латинской Америки.

Второй ограничитель — исторический. Вражда между некоторыми народами имеет настолько давние корни, что покончить с ней посредством «мягкой силы» вряд ли возможно [2]. «Мягкая сила» невозможна там, где идентичность страны выстраивается на основе ненависти к другой стране или ее народу. Сколько средств следовало вложить Советскому Союзу в Германию 1934 г., чтобы сделать ее просоветской? Ответ очевиден: нисколько, так как они уже ничего не могли изменить.

Третий — культурологический. Разные народы и общества по-разному оценивают свою роль в истории. Отечественный политолог Т.А. Алексеева справедливо отмечает, что российское общество никогда не считало себя квинтэссенцией мировой истории. Россия всегда видела себя «догоняющей страной», для которой важно одобрение «идущих впереди» [3]. В Германии и Японии противопоставление себя другим народам нередко принимало болезненно агрессивный характер. В России никогда не было своего Г. Гегеля, утверждавшего, что лишь в германском мире абсолютная идея познала саму себя, а история достигла своего финала. Не было и своего П. Рорбаха, считавшего, что Германия окружена «неисторическими народами» [4]. Соответственно, для каждой страны характерна своя способность усваивать чужую «мягкую силу».

Эти ограничения позволяют обозначить пределы успешного применения «мягкой силы». «Мягкая сила» — это инструмент не переубеждения врагов, а борьбы за колеблющихся, попытка привлечь их на свою сторону.

От Ная к Гумилеву?

Подобное понимание «мягкой силы» наметил не Дж. Най, а советский историк и этнолог Лев Гумилев. Он ввел в оборот термин «комплиментарность» как «принцип подсознательной симпатии особей друг к другу, определяющей деление на своих и чужих» [5]. Соответственно, можно выделить четыре типа комплиментарности:

  • положительная как ощущение подсознательной взаимной симпатии;
  • отрицательная как ощущение подсознательной взаимной антипатии;
  • нулевая как ощущение безразличия друг к другу;
  • асимметричная, когда только один из участников взаимодействия позитивно настроен по отношению к другому.

Приведу несколько интересных примеров. С конца XVIII века для российской элиты был характерен феномен галломании: стремление к русско-французскому билингвизму и желание как можно глубже усвоить французскую культуру. (Попытка Петра I сделать таким эталоном голландскую культуру закончилась неудачей: русское дворянство не полюбило ни Голландию, ни голландский язык.) Однако во Франции никогда не было феномена массовой русофилии или русомании. Французская элита никогда не стремилась ни к русско-французскому билингвизму, ни к глубокому познанию русской культуры.

Любопытным примером могут служить и российско-британские отношения. В России традиционно были сильны жалобы в отношении «коварного Альбиона», а в Британии — опасения перед «варварской российской экспансией». Однако почти во всех ключевых войнах последних трех столетий (кроме разве что Крымской войны) Россия и Британия оказывались союзниками. Геополитические интересы — стремление не допустить установления чьей-либо гегемонии в континентальной Европе — пересиливали культурную антипатию.

Что делать?

Теория комплиментарности позволяет понять, почему российская политика в области «мягкой силы» остается недостаточно эффективной. Основное внимание Россия уделяет странам, где аудитория изначально негативно настроена к нашей стране. К тому же концепция «Русского мира» слабо работает в дальнем зарубежье. Русский эмигрант, в отличие от китайского или еврейского, не стремится, как правило, сохранять связи с исторической родиной, а желает поскорее интегрироваться в новое общество, забыть, что он русский.

Читать еще:  Ужин с видом на море

России нужно перестроить политику в сфере «мягкой силы» по четырем направлениям.

Во-первых, следует признать, что есть группа стран, где использование российской «мягкой силы» никогда не будет эффективным. Речь идет о большинстве англосаксонских стран и стран Восточной Европы. Их аудитория настроена к России изначально критически, если не открыто враждебно. Поэтому на работу с этой группой следует расходовать минимальное количество ресурсов.

Во-вторых, большее внимание следует уделять странам дальнего зарубежья, где симпатии к России велики. Гораздо больший эффект принесет борьба за общественное мнение стран континентальной Западной Европы (прежде всего Германии, Италии) и Восточной Азии, включая Японию. Русскую культуру здесь любят и ждут. Особняком стоят Израиль и Греция с их мощными культурно-историческими связями с Россией. Однако внимание Москвы к ним явно недостаточное. Например, известный канал «Russia Today» до сих пор не имеет немецкой или итальянской редакции, хотя для народов этих стран такой шаг со стороны России был бы особенно приятен, учитывая нарочито приниженный статус их языков в современном мире.

В-третьих, России следует расширять взаимодействие со странами с нейтральной комплиментарностью. Для государств Ближнего Востока, Юго-Восточной Азии и Латинской Америки русская культура всегда была чем-то далеким и экзотическим. Но при этом наше взаимодействие не отягощено тяжелым историческим наследием.

В-четвертых, у России пока нет комплексной стратегии использования «мягкой силы» в странах СНГ. Между тем именно на пространстве бывшего СССР российской стороне предстоит пройти в буквальном смысле между молотом и наковальней: сохранить образовательное пространство на русском языке и не породить подозрений в неоимпериализме.

Еще один миф, который развенчивает теория комплиментарности, касается теории многовекторности. Принцип «враг моего врага — мой друг» остается действенным в политике. Но справедлив и обратный принцип: «друг моего врага — мой противник». Россия, как и любая страна, не может быть хорошей для всех враждующих сторон. В ряде случаев придется сделать непростой выбор.

Мягкая сила уходит в прошлое?

1. Nye J. Bound to Lead: The Changing Nature of American Power. N.Y.: Basic Books, 1990.

2. Покончить с франко-германской враждой удалось только после оккупации Германии союзниками и принудительного насаждения там нового типа образования и идеологии.

3. Россия в современной системе обеспечения глобальной стабильности. Политика и восприятие / Отв. ред. А.А. Кокошин. М.: Издательство ЛКИ, 2008. С. 171.

4. В этой связи не могу не вспомнить о старой проблеме присутствия советских войск в странах Восточной Европы. В моем детстве взрослые немало спорили о том, должна ли Советская армия находиться в Польше, ГДР, Чехословакии и Венгрии. Палитра мнений была различной — от «не мешайте людям жить» до «американцы тоже стоят в Европе». Но я никогда не слышал сентенций типа «мы имеем полное право властвовать над более примитивными народами» или «как они смеют обсуждать наше присутствие». В подобных категориях жители СССР не рассуждали. Между тем англичане традиционно именно так обосновывали свое присутствие в Азии.

5. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. М.: Танаис ДИ-ДИК, 1994. С. 282.

Время собирать кости: судебная антропология разгребает последствия нарковойны в Мексике

Исчезновением людей обычно занимаются полиция или поисковые организации. Но что, если люди исчезают десятками тысяч? Если в регионе — неважно, Ливия это или Таджикистан, — бушует гражданская война, мафия сотнями похищает людей с целью выкупа, а женщин продают в бордели, как в Испании или на Балканах? Помочь может судебная антропология. Разберём это на примере Мексики.

Исчезновением людей обычно занимаются полиция или поисковые организации. Но что, если люди исчезают десятками тысяч? Если в регионе — неважно, Ливия это или Таджикистан, — бушует гражданская война, мафия сотнями похищает людей с целью выкупа, а женщин продают в бордели, как в Испании или на Балканах? Помочь может судебная антропология. Разберём это на примере Мексики.

Те, кто платят налоги гробами

Шестнадцатого сентября 2018 года в Мексике произошёл инцидент: рефрижератор, доверху забитый человеческими останками, чуть было не устроил ДТП на одной из трасс. Трупы — примерно 150-200 тел — негде было хранить, вот и колесил « трейлер со смертью» по стране.

Это обычное дело. Морги Мексики забиты доверху останками погибших на « войне с наркотиками». С 2006 по 2015 год морги и больницы сожгли около 1500 тел ( и это цифры официальные). Формально практика сжигания трупов была запрещена в 2013-м. Однако в моргах не хватало места, останки надо было где-то хранить. Благодаря мексиканскому государству и картелям, в стране наступил кризис перепроизводства мёртвых человеческих тел.

Их находят везде, часто случайно. Скажем, в 2010 году на отдалённом ранчо в г. Сан-Фернандо ( пограничный штат Тамаулипас) было обнаружено 56 трупов. Предполагают, что это мигранты, пытавшиеся проникнуть в США, но что-то пошло не так и их убили. В 2010 году трейлер, перевозивший их трупы, попал в ДТП в Мехико и покалечил несколько пешеходов. Мексике, можно сказать, не привыкать к такой « смертельной» иронии. В мае 2011 года примерно в тех же местах, в Тамаулипасе, обнаружили ещё 173 тела…

За неполные десять лет морги штата, как и всей страны, оказались переполнены. Надо было срочно что-то делать. Например, опознать трупы и отдать их родственникам для захоронения.

Когда информационные технологии бессильны

В этой ситуации Мексика была обречена стать испытательным полигоном для массового применения методов криминальной антропологии, в первую очередь — ДНК-анализа. По самой заниженной оценке, число неопознанных человеческих останков там приближается к 50 тысячам.

Опознать погибших зачастую просто невозможно. Похитители — а в их числе картели, полицейские, военные и спецслужбы — уродуют тела, рубят их на части, хоронят в коллективных могилах или сжигают, так что ничего не остаётся. Вот был человек, была у него семья — и всё, нет его. Даже пепла не осталось, так что и похоронить нечего.

Вполне естественно, что родственники и полиция попытались прибегнуть к формально самому быстрому и эффективному методу опознания найденных тел — ДНК-анализу. Чтобы облегчить работу экспертов, с 2012 года власти Мексики занялись созданием единой базы данных ДНК пропавших и убитых людей. Туда даже занесли 15,5 тысяч образцов ДНК, которые сдали родственники погибших. Однако два года спустя в базе внезапно оказалось чуть более 14 тысяч образцов, и куда делись остальные, было решительно непонятно.

Бардак с единой базой данных привёл к тому, что с 2016 года в каждом штате страны появилась своя собственная. Оборудование, программы, методы работы с базами различались от штата к штату — как и качество проведённого анализа, а также форма регистрации полученных результатов. Это привело к тому, что родственники погибших за какие-то четыре-пять лет полностью перестали доверять ДНК‑анализу.

Читать еще:  Мега яхта недели: Martha Ann

Один и тот же тест в разных штатах и в разных лабораториях то подтверждал, что перед убитой горем семьёй лежат останки их родственника, то — наоборот.

Условные Хосе, Мария, Педро и Кармен так и оставались лежать в моргах, пока их близкие метались между инстанциями, пытаясь понять — их это родные или на останки претендует ещё пара семейств.

В некоторых случаях — например, как с нашумевшими убийствами восьмерых девушек в Эль-Пасо в 2001 году — только привлечение в 2003 году американских специалистов позволило точно установить родственников троих девушек. Пять остальных, по всей видимости, — мигрантки из Гватемалы или Сальвадора. Из нескольких десятков семейств, которые считали, что это их родственники, никто в итоге не подошёл. Хотя ранее госслужбы обнадёжили — сказали, что нашли останки их детей.

Непонятно, что кошмарнее: найти тело убитой дочери и готовить её похороны, или узнать через несколько лет, что в могилу собирались положить совсем другого человека.

В 2018 году власти Мексики заявили, что они собираются создать очередную, « более лучшую», совсем-совсем новую базу данных. Жители страны уже открыто говорят, что это популизм и обычный попил бюджета. В то, что результат будет, никто не верит. Из многих тысяч неопознанных тел, которые лежат в моргах, ДНК-образцы взяты только у двух тысяч, а опознано 126.

Карты и лопата творят чудеса

« Сеньоры, идите и сами ищите», — по свидетельству родственников пропавших мексиканцев, это чуть не самая популярная фраза у властей. Государство самоустраняется: мол, не царское это дело — искать трупы пострадавших. В ответ граждане стали искать сами.

В штате Веракрус одна из таких групп, в которую объединились родственники пропавших, — « Солесито» ( Solecito) — начала раскапывать тайные захоронения. Чтобы не повредить останки, решили пригласить криминалистов и антропологов из EMAF — Мексиканской судебно-антропологической группы. Группа была создана в начале 2000-х годов в Мехико. Она специализируется на эксгумации и опознании тел.

Проблема вся в том, что группа — одна, судебных антропологов — несколько десятков, а одних только похищенных — 28 тысяч человек.

Эксгумировать их всех? Вечности не хватит. Единственный вариант: научить родственников погибших азам археологии, методам проведения раскопок и идентификации умерших.

В августе 2016 года, после соответствующего обучения у EMAF, « Солесито» раскопали 107 захоронений, в которых были останки 124 человек. И это было только начало. Сейчас по всей Мексике есть десятки организаций, которые, пройдя обучение у судебных антропологов, ищут пропавших и эксгумируют найденные тела. Счёт идёт на тысячи, и работы предстоит много.

Частично в этом помогает специализированная карта потенциальных захоронений. Её составили в 2017 году американские и мексиканские криминалисты после изучения всех возможных сообщений о пропажах и убийствах в Мексике. Вероятность обнаружения в том или ином штате/муниципалитете тайного захоронения рассчитывалась исходя из 35 параметров: от экономического и социального положения до частоты убийств в данной местности и доли молодёжи среди местных жителей.

Но, как и в деле ‘ title=>уничтожения наркокартелей, мексиканское государство скорее мешает в поисках, чем помогает.

Чиновники юстиции, судов и социальных служб скрывают статистику, закрывают антропологам доступ к делам об убийствах и похищениях, в которых замешаны полицейские и армия. В итоге важная информация, которая могла бы помочь в деле эксгумации останков и их поиска, оказывается недоступна для родственников.

Но даже в этих условиях сами мексиканцы действуют успешнее своего государства.

В 2012 году небольшая организация « Пропавшие мигранты» ( занимается поиском останков мексиканцев, мигрирующих с юга страны на север и в США, а также гватемальцев и сальвадорцев) сумела опознать тела 272 человек. Для контраста — приехавшее на место эксгумации, проведённой « Солесито», научное спецподразделение полиции к 2019 году так и не успело обследовать все могилы и найденные останки. Так что гражданам остаётся надеяться только на себя.

Не будет преувеличением сказать, что, если бы мексиканское государство помогало и координировало работу с родственниками и общественными организациями, бо́льшая часть из 50 тысяч найденных останков была бы уже идентифицирована. Семьи получили бы возможность хотя бы похоронить своих близких. Что для мексиканцев, в массе своей католиков, очень важно.

Итоги

Мексиканский опыт показывает, что никаких преград для точной идентификации найденных останков нет. Есть методы, возможности, люди. Не хватает серьёзной силы, которая координировала бы и поддерживала эти усилия. Такой силой могло бы стать мексиканское государство, но у него немного другие приоритеты. ‘ title=>Гражданам остаётся надеяться на себя — и на то, что госслужбы хотя бы не разрушат сделанное.

Когда бессильны мобильные технологии

Небольшая, но очень забавная статья, предназначенная снять негатив от других материалов за сегодня.

Пожилой г-н Чен проживает в горной местности в южной части Тайваня.

Учитывая особенности ландшафта и слабое покрытие сотовой связи в этом регионе, здесь практически невозможно использовать мобильный телефон.

У мужчины есть друг, который живет совсем рядом с ним на расстоянии 200 метров на вершине небольшого холма.

Когда друзья хотят пригласить друг друга на чашку чая или же просто встретиться поболтать, они используют проверенную временем систему фейерверков.

Один из них запускает фейерверк, а второй отвечает таким же залпом на его приглашение.

Таким образом, пенсионеры обмениваются друг с другом информацией, имитируя древнюю китайскую систему передачи сигналов на расстояние.

Рядом с ними проживает не так много людей, поэтому поболтать больше особо не с кем и эти двое мужчин особенно сдружились в последнее время.

У обоих нет обычного проводного домашнего телефона, а сотовая связь в этих местах бессильна.

Поэтому старые олдскульщики вынуждены прибегать к подобным методам.

Обмен залпами фейерверков для них равноценен привычным для всех нас текстовым сообщениям (sms).

А жена г-на Чена использует фейерверки, чтобы позвать своего мужа обратно домой, когда тот уж чересчур долго засиживается в гостях.

Интересно, как много денег тратят они в год на данный вид связи…

Не проще было бы приобрести им пару небольших раций?

Китайцы жестоко избили четырехлетнего ребенка

Инвалид неожиданно стал шпионом, приговор — 2 года тюрьмы

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector